В приставку, если вам интересно, спасибо, что спросили, в приставку я играю в Red Dead Redemption 2. Крутая игра, как GTA в мире Дикого Запада. Можешь делать все, что угодно, в мире Дикого Запада. XIX век, Америка. Открытый мир. В такие игры люди играют, чтобы делать то, что не могут делать в реальной жизни. Я, например, в этой игре ем свинину. Невкусно. И в этой игре разработчики обещали абсолютную историческую достоверность и вседозволенность. Историческая достоверность XIX века Америки и вседозволенность, по-моему, были не соблюдены. Потому что в какой-то момент, делая все, что хочу, я понял, что я не могу насиловать людей. Не спешите меня осуждать, я не хочу в жизни это делать. Я хочу в игре, и только мужчин. Ковбойская тема так и навевает. Меня раздражают двойные стандарты цензуры, при которых я могу убить каждого чернокожего в игре, что является и расизмом, и насилием, но не могу никого изнасиловать. Хотя бы чернокожего, раз уж таковы принципы разработчиков. Я так и понял, что историческая достоверность XIX века Америки не соблюдена. Я когда убил чернокожего, меня объявили в розыск. А я считаю, что если добавить изнасилование в игру, она станет хитом, я в этом уверен, потому что еще 15 лет назад все люди играли в игру Sven, где черным барашком насиловали белых овечек. Поаплодируйте, кто играл в эту игру. Для тех, кто не знает, в этой игре ты черным барашком насилуешь белых овечек. Без сюжета — вот насколько всем нравилось. Я был в классе единственным нерусским. И я не играл в эту игру. И я вырос со стереотипом, что все русские — овцеебы. И когда я вырос, и меня кто-то в Москве окликнул: "Эй, овцееб!" — я подумал: "Блин, папа был прав. Я обрусел".